Культура
Юрий Лебедев: «Красная пустыня» Микеланджело Антониони
Это уже стало общим местом говорить, что мы живём в эпоху, в которую появляется много всего нового, но ничтожно мало интересного. Поэтому многие, и не только моё поколение, живём старым - гениальным, шедевриальным, тем, что прошло проверку временем и продолжает жить среди нас.
Не претендую на то, чтобы называться критиком. Архекинопалеонтология, которой я увлекаюсь, дело кропотливое и неторопливое поэтому заранее прошу прощения за возможное занудство, паузы и нефотогеничных призраков. Аллергикам на нафталин читать рубрику настоятельно не рекомендую. Циникам тем более, потому что такое количество лирики может серъёзно пошатнуть их здоровье. И особое предупреждение профессионалам всех мастей и просто серъёзным по жизни людям: здесь будет столько ошибок и несуразностей что лучше пощадите себя, вам ведь завтра на работу.
* * * * * * * * * * * * *
«Красная пустыня» Микеланджело Антониони
А кто это пел, мама?
Там всё пело...
«Красная пустыня» - первый цветной фильм Антониони. И это не случайно. В фильмах великого Мастера нет ничего случайного.
Как не случайна и композиция первых кадров фильма, когда трудно отвязаться от мысли, что что-то мешает нам настроиться на привычное «В некотором царстве...». Антониони не рассказывает истории, как, например, непринуждённый и спонтанный Вуди Аллен. Антониони играет симфонии, где каждый инструмент отстроен до интонации вдоха, до движения падающего листа. В этих симфониях нет лишних нот, каждая партитура выверена математически точно и главная партия, как в большинстве его фильмов, отдана Женщине, которую играет его муза Моника Витти.
Именно она, красивая и элегантная, появляется на территории извергающего дымы завода. Её зелёное пальто блуждает несуразным пятном по мрачноватому индустриальному ландшафту. Она просит бутерброд у рабочего и жадно ест его, прячась в лабиринтах заводской свалки. С ней её сын, Валерио, аккуратно одетый мальчик, не обращающий особого внимания на странности матери.
Мать и сын, зелёное пальто, бутерброд и заводские трубы. Мы услышали увертюру, которой Мастер обозначил весь смысл своего фильма.
Джулиана (героиня Моники Витти) пережила состояние шока после автомобильной аварии и вынуждена была пройти курс лечения, чтобы оправиться от последствий. Её восприятие предельно обострилось, она будто «проснулась» и увидела что живёт в придуманном мире, что её муж Уго, благополучный и заботливый, на самом деле не понимает и не любит её, и что её окружают образы и звуки, которые сводят её с ума.
Коррадо (Ричард Харрис) приезжает в Болонью для решения деловых вопросов с мужем Джулианы, которая сразу привлекает его внимание. Их отношения сводятся к разговорам, в которых Джулиана раскрывает ему свою душу, но он не осмеливается сделать ей шаг навстречу потому что иногда Джулиана кажется ему сумасшедшей, и это одновременно отталкивает и привлекает его.
«Музыка» Антониони то усыпляет, то будоражит. Мы, как и сам фильм, качаемся в такт деликатным, но уверенным движениям дирижёра: с недоумением смотрим на отравленные заводом пейзажи, отдаёмся провоцирующей и недвусмысленной игре друзей Джулианы и её мужа и замираем, видя как силуэты кораблей, словно призраки, растворяются в густом тумане холодного неуютного утра. Иллюзорность окружаещего Джулиану мира постепенно становится осязаемой и понятной. То рваные, то нудные и тягучие звуки пароходов и заводских машин вплетаются в каждый разговор, каждый кадр фильма. Адские машины и агрегаты видны из окон кабинетов и квартир, они как армия бездушных пришельцев заполняют собой всё живое пространство, проникая даже в детскую, где в форме роботов и механических игрушек пытаются зомбировать маленького Валерио. Его отец, словно хорошо отлаженный механизм, безупречно выполняет роль главы семейства, а его бесстрастный взгляд не вызывает и не выражает никаких эмоций, но контролирует всё, что его окружает.
Этому невидимому нашествию сопротивляется Джулиана. Её витальность ищет выхода из мира пластмасс и металла. Она озабочена цветом стен своего будущего магазина, но ещё не думала что будет там продавать. Она жалуется на пелену у глаз, которая мешает ей видеть. Цвета, в которые окрашены портовые краны, заводские стены, турбины и трубы паровых котлов слишком ярки и агрессивны. Не только пространство и звук, но и цвет подчинёны всепоглощающим прогрессу и целесообразности.
Антониони постепенно и неумолимо втягивает нас в свой непонятный, трепещущий и хрупкий мир, где всё держится на полутонах, знаках, деталях. Метафоры следуют одна за другой. И цвет становится одним из методов их обозначения. Красная спальня в загороднем домике, куда набиваются гости чтобы чуть-чуть дать волю своим потаённым фантазиям и инстинктам. Серая и безлюдная улица Алигьери с будущим магазином Джулианы. Зелёное пальто в начале фильма. Неистовые, рвущиеся на свободу клубы молочно-белого пара. И, конечно же, розовый песок из сказки, которую Джулиана рассказывает сыну.
Этот момент фильма поражает не только пронзительной красотой пейзажа, куда Джулиана в образе юной девочки убегает в своих мечтах. Он трогает своим бесхитростным минимализмом, восходящим к гениальной простоте библейских притч.
Регистры, которые использует Антониони, подобны американским горкам. Перепады настроения главной героини – это лишь то, что лежит на поверхности симфонии, затеянной им. Он, как никто другой чувствует не только своё время, но и умеет смотреть сквозь него. Считается что «Красная пустыня» - это пророческий фильм о настигающих мир экологических проблемах. Да, в начале 60-ых они ещё не стояли так остро, как сейчас, когда не только отдельные регионы, а вся планета оказалась в заложниках у всемогущего Завода. Но фильм не об этом. Завод – это не отрицательный персонаж, а идеальный фон для того, чтобы показать куда нас может завести «здравый смысл», которому противопоставлены жизнелюбие и чувственность Джулианы.
Это фильм не о Заводе, а о Корабле.
Образ Коррадо предвосхищает поколение наших современников, называющих себя детьми нового глобального мира. «Мне всегда хочется уехать», говорит он Джулиане. На её невинный вопрос о том, какие вещи он берёт с собой в очередной из переездов, он отвечает «Те, которые мне будут нужны» «А откуда вы знаете какие вам будут нужны?» недоумевает Джулиана.
«Если бы я переезжала, я бы взяла с собой всё».
Разговор происходит на корабле, куда грузят оборудование, закупленное Коррадо. Сухогрузы, танкеры и контейнеровозы, словно безмолвные статисты, ненавязчиво, но с завидным постоянством будто пытаются сказать нам что-то. Эти странствующие дома, увозящие людей далеко от родины, разрывающие связи, разлучающие любовников. Надолго или навсегда.
Антониони угадывает этим фильмом грядущие десятилетия «нового времени», в котором Дом, а вместе с ним люди и вещи, превращаются во что-то второстепенное, лишённое души, истории и уважения. Когда теряются смыслы, а всё существование, сведённое к общему и обезличенному знаменателю абстрактной и навязанной извне необходимостью, пронизано острым чувством одиночества. Одинок Коррадо, одинока Джулия, одинок её сын. Скромный, заброшенный фамильный домик мужа Джулианы оказался окружён котлаванами заводских отходов. «Я решил тут ничего не менять», - деловито объясняет Уго своему другу Коррадо. И затем, обведя округу бесстрастным взором, добавляет: «Куда-то же всё это надо сбрасывать».
Исповедь Джулианы незнакомому моряку происходит на верфи, у борта изношенного сухогруза, ржавчину которого пытаются скрыть под слоем свежей краски.
«Я не могу решить. Я как бы разведена. Но не с мужем, нет. Тела разведены, тела. А я должна думать, что всё, что со мной происходит – это моя жизнь».
Её настоящая жизнь – это розовый остров, у берегов которого появляется «необычный и непохожий на другие» корабль – предвестник чуда. И паруса у него ослепительно белые.
«Если бы я уезжала, чтобы не вернуться, я бы взяла тебя. Потому что ты стал частью меня, то есть того, что меня окружает», - говорит она Коррадо.
Считается что «Красной пустыней» закончился самый плодотворный и удачный период творчества Антониони. Последующие его фильмы уже не несут в себе заряда и силы «Прогулки», «Ночи» или «Затмения». А может быть ими режиссёр всё сказал о времени, в котором мы живём, и ему просто нечего было добавить?
Плохой финал может испортить любой даже очень хороший фильм. И если ощущения от добротного голливудского фильма похожи на оргазм после мастурбации (приятно, но ожидаемо), то катарсис от финала «Красной пустыни» напомнил мне то состояние, которое я вместе со всем Советским Союзом пережил на последних кадрах «Покаяния» Тенгиза Абуладзе.
«Мама, а почему дым жёлтого цвета?»
Приятного просмотра, розовых островов и белых парусов.
Автор - Юрий Лебедев
Изображения - источники:
http://www.ifc.com/
http://www.moviemail-online.co.uk/
http://kinobank.org/
http://www.afisha.ru/
.
Комментарии
Нет комментариев
Другие статьи из раздела
- Как составить бизнес-план?
- Правда ли, что мужчины получают больше?
- Женщины, которые владеют бизнесом: основные факты
- Что такое "эффект стеклянного потолка" и почему деловым женщинам важно об этом знать?
- Еще раз о домашних обязанностях
На форуме
- Андрей Кураев: мизогинист или нет?
- Мужчины, проходите вперед! - о сексизме в православном храме
- О чем не спела Сюзан Бойл: психологическая правда о "реалити-ТВ"
- Семья и карьера: как совместить успех и семейное счастье?
- Женский вопрос в православии: вопросы и ответы читателей сайта
